Чак стал замечать неладное. Обычная реальность вокруг него медленно, но верно теряла устойчивость. Предметы иногда теряли чёткость, звуки доносились приглушённо, будто сквозь вату. А потом появились записки. Их находили в самых неожиданных местах: на подоконнике утреннего кофе, под дворниковым стеклом его старой машины, даже в кармане старого пальто. Короткие, написанные разными почерками, они неизменно содержали одну и ту же фразу: «Спасибо, Чак».
Сам он не понимал, за что. Чак вёл самую обыкновенную жизнь, ничем, казалось бы, не примечательную. Он работал в небольшой конторе, жил в квартире с видом на кирпичную стену соседнего дома, его дни были похожи один на другой. Но эти послания, это тихое разрушение знакомого мира — всё это было связано именно с ним. Постепенно рождалось тревожное, почти невероятное подозрение: а что если его тихая, неприметная жизнь каким-то образом держит на плаву что-то гораздо большее? Что если его личные, скрытые ото всех бури — тихая радость от первого луча солнца, глухая боль старой потери, маленькие озарения, посещавшие его в самые простые моменты, — и есть тот самый тайный механизм, та невидимая ось, вокруг которой вращается всё остальное?
За внешней простотой его существования скрывалась целая вселенная. Она состояла не из громких событий, а из тихих откровений, из тысяч прожитых и прочувствованных мгновений. И теперь, судя по всему, эта вселенная давала трещину, а сам Чак, сам того не ведая, оказался в самом центре надвигающейся бури. Судьба целого мира, оказывается, была вышита на самой простой канве его собственной, казалось бы, ничем не примечательной жизни.
